Сэм, семнадцати лет, шагала по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Воздух был свеж, а вокруг расстилались склоны, покрытые соснами. Сначала всё казалось простым — тяжёлые рюкзаки, общие шутки, усталость в ногах к вечеру.
Но постепенно в разговорах мужчин стала проскальзывать напряжённость. Короткие паузы, взгляды в сторону, слова, сказанные чуть резче, чем нужно. Отец замолкал, сжимая ремень рюкзака, а его друг говорил что-то сквозь зубы, глядя на тропу перед собой. Сэм ловила эти моменты краем глаза, и в груди медленно сжималось холодное чувство.
Однажды вечером, у костра, она нечаянно услышала обрывки спора. Речь шла о деньгах, о каком-то старом обещании, которое не сдержали. Отец говорил тихо, но голос его дрожал. Друг отвечал с неестественным спокойствием, которое звучало хуже крика. Сэм отвернулась, делая вид, что поправляет шнурки на ботинке, но слова врезались в память.
Позже, когда они остановились у ручья, друг отца перешёл незримую черту — взял без спроса её карту, которую подарил отец, и стал что-то чертить на ней карандашом. «Я просто покажу короткий путь», — сказал он, не глядя на неё. Отец промолчал, лишь стиснул челюсть. В тот миг что-то внутри Сэм надломилось. Доверие, которое она бессознательно хранила к этому путешествию, дало трещину.
К концу похода молчание между мужчинами стало густым, как горный туман. Сэм шла чуть позади, глядя на их спины, и понимала: надежда на то, что эта вылазка всё исправит, тает с каждым шагом. Горы оставались величественными и безразличными, а в ней зрела тихая, горькая ясность — некоторые трещины не залатать даже общим путём.